Глава 2.

А что в законодательном плане предлагается депутатами, и, в частности, вашим Комитетом по безопасности?

– Будучи председателем Комитета по безопасности (1-го и 2-го созывов Думы), мною и рядом депутатов в числе первых были разработаны и предложены законопроекты “О борьбе с коррупцией” и “О борьбе с организованной преступностью”.

Дважды закон “О борьбе с коррупцией” отклонял президент Ельцин. Новый проект этого закона группа депутатов внесла в первом чтении в начале 2004 года. Скоро пойдет третий год, а ко второму чтению не приступили. В первых проектах мы “рубили” корни коррупции, а сейчас даже выхолощенный, пустой закон не хотят пропускать.

Закон “О борьбе с организованной преступностью” – тоже один из первых моих законов, который я писал вместе с группой депутатов и работниками МВД. Получился надежный закон. Но президент отклонил и его. Возникает вопрос: почему? Я могу вам ответить словами одного из помощников президента Ельцина по финансовым и экономическим вопросам. В интервью одной из московских газет, коснувшись вопроса законности и правопорядке, он цинично заявил, что активная борьба с коррупцией, с организованной преступностью может торпедировать все социально-экономические реформы, которые сегодня проводятся в России. Это 1994 год. Вот она, идеология. Вот почему и в Госдуме, и у президентов на устах: “Это не проходит, то не проходит”. И снова повторю: коррумпированная власть с коррупцией не станет бороться, хотя отдельные уголовные дела для видимости и будут возбуждаться. Вот это самое страшное.

И еще: за пять последних лет российское правительство на своих заседаниях ни разу не обсудило состояние преступности в стране и не предложило комплексной, глубоко продуманной и всеохватывающей программы мер по ее предупреждению. Как это могло случиться? Проблема, несомненно, сложная, а правительство мне все больше и больше напоминает не организаторов, а команду бухгалтеров, потому, видимо, и жизнь у нас с вами чаще всего горькая.

Организованная преступность существует благодаря огромной финансовой базе, утечке капиталов в сотни миллиардов долларов. Что законодатели сделали в этом плане? Вот в свое время мной был предложен закон “О противодействии в легализации незаконно нажитого”, в котором предусмотрены эффективные меры по противодействию незаконному вывозу денег за рубеж. Убедил Думу, убедил Совет Федерации. Закон дошел до В. Путина, но тот его отклонил. И тут же депутат Госдумы А. Шохин вместе с банкирами написал другой закон “О противодействии в отмывании (или в легализации) преступно нажитого”. У меня – “незаконно нажитого”, а у них – “преступно нажитого”. А ведь преступность и незаконность – это разные вещи. И этот закон на ура приняли в Думе депутаты от фракций “Единство” и “Отечество – вся Россия”, так как он шел от имени президента. Приняли пустышку. Зато перед международным сообществом отчитались: мы имеем специальный закон. Ущербность этого закона заключается в том, что прежде, чем противостоять легализации “грязных” денег, необходимо доказать преступность их получения. А что такое доказать “преступно нажитое”? Это, как минимум, судебное решение или постановление следователя, если дело прекращается не по реабилитирующим основаниям.

Плюс ко всему – все растягивается по времени, иногда годы уходят на доказывания. Преступники, конечно, ждать не будут. В итоге вся надежность и эффективность противодействия сводится к нулю. Потом: если “преступно нажитое”, то ответственность несут лишь физические лица. А как быть с юридическими лицами: банками, коммерческими структурами, предприятиями, которые чаще всего используют и отмывают “грязные” деньги? Вопрос не простой.

Недавно нами были предложены поправки, направленные на пресечение финансовой подпитки терроризма. Суть поправок: сделать более прозрачной, доступной коммерческую и банковскую тайну для правоохранительных органов и спецслужб. Ведь сегодня, чтобы получить сведения о прохождении финансовых потоков, надо и к прокурору сходить, и в суд, и т. д. Вы думаете, эти предложения нашли понимание в Госдуме? Ничего подобного – фракция “Единая Россия” заблокировала принятие поправок. Как же так? С одной стороны, звучат заявления о том, что мы хотим бороться с терроризмом и боремся с ним, а с другой стороны, конкретных предупредительных мер нет.

Вы сказали, что требуются структурные изменения органов власти. Что вы имели в виду: у нас слабые силовые структуры, нет централизации их деятельности или у них отсутствует профессионализм?

– На мой взгляд, присутствуют все факторы, о которых вы упомянули. И вот почему. Весь акцент борьбы с преступностью сегодня перенесен на правоохранительную систему. Уголовное законодательство эффективно работает только тогда, когда преступление становится исключением из правил. При этом эффективность достигается за счет мобилизации и слаженной работы всех силовых структур государства.
Пример. 70-е годы, взрыв в московском метро. От рук армянских террористов пострадали люди. Тогда все правоохранительные органы СССР работали, не покладая рук. В той ситуации четко и грамотно действовали следователи органов госбезопасности: осмотрели место происшествия, собрали улики, проанализировали доказательства. Остался вопрос: кто? Наша разведка получила информацию за рубежом, о том, что дашнакская партия вынашивала такие планы. На основе этой информации и было раскрыто преступление. А все потому, что тогда КГБ был одной структурой, отвечающей за национальную безопасность страны. Разведка дополняла контрразведку (сегодня – Федеральная служба охраны, а тогда было 9-е управление КГБ). До последнего времени существовала Федеральная служба правительственной связи, а раньше это было 15-е управление КГБ. Все было в едином кулаке, одно подразделение дополняло другое. И цель достигалась. К тому же тогда государство несло меньше финансовых, материальных затрат. Тогда только председатель КГБ СССР имел воинское звание генерала армии, теперь – каждый руководитель федеральной структуры. Было пять заместителей, сейчас счет пошел на десятки. Были одна коллегия, одна материально-техническая, учебная база, одна система медицинских учреждений. Сейчас всего этого просто не счесть.

Еще один момент – организационный. Я подчеркиваю, на острие борьбы с терроризмом сегодня находится правоохранительная система. Но у нас органы внутренних дел фактически “замордованы” неимоверной нагрузкой, Московское ГУВД особенно. Ведь люди работают фактически не восемь, а шестнадцать– восемнадцать часов в сутки, без выходных и отгулов, без весомой материальной компенсации, без возможности присовокупить дополнительные дни к отпуску. Возникает вопрос: что ожидать от людей, которые просто физически не могут справиться с валом преступлений? Мы ведь обманываем самих себя.

Часто говорят, что законодательная база плоха, несовершенна. Возможно. Но главное, чего сегодня не хватает в плане эффективного противостояния терроризму, организованной преступности и в целом преступности, – это координации действий силовых министерств и правильного, эффективного применения тех законов, которые у нас есть. Может быть, после создания в начале 2006 года антитеррористического центра координацию действий удастся наладить и эффективность применения законов повысить. Правда, смешали в этом центре все в кучу: представителей исполнительной, законодательной власти, правоохранительных органов… При таком подходе трудно рассчитывать на серьезный результат. Но надо подождать, излишнее и ненужное всегда можно отсечь.

Снизился уровень профессионализма, так как произошел отток специалистов в коммерческие структуры. Как тут не вспомнить те годы, когда я пришел на работу в Генеральную прокуратуру СССР! Каких “китов”, маститых следователей я застал… Громов, который расследовал дело Абакумова (50-е годы), Кежоян – специалист в расследовании умышленных убийств (ему не было равных), Лукашов в МВД – следователь по особо важным делам, блестяще расследовал дела о хищениях. Сейчас же нарушена преемственность. Утрачены навыки и наработки, забыты традиции.